- Все? - злобно цедит он, когда я бросаю шприц в корзину для бумаг.

- Теперь - пульс...

Я кладу пальцы на его запястье и на сонную артерию.

В вялой, далекой глубине - шевеление старческой крови, вьющейся совно сквозь вату.

Пульс для меня - не просто биения и секунды, не просто эхо сердца; пульс - посол, знающий десятки секретов, но он лукав, неоткровенен, и разговор с ним как разговор с монахом секты дзен: намек, чей смысл подчас лишь в ритме слова, и пауза, и снова намек.

Чан Ванли застывает, с достоинством блаженствуя. Мои пальцы приятны ему их чутким, настойчивым вниманием. В этот момент между нами - гармония. Ее торжество растет, как басовая нота. Сейчас нас, безумно недвижимых, охватит некий светящийся ореол, а может, это будет сияние до крайности напряженных биополей и, в озарении их, мы канем в иной октант пространства, оставшись в нем навсегда.

Я рушу все.

- Мне надо попасть в Тибет. - Я отстраняю руки. - Запас трав на исходе.

- Сейчас... никак, - отрезает Чан Ванли, с неудовольствием поднимая тяжесть набрякших век.

- Но у вас ухудшение, - предостерегаю озабоченно.

- А... в смысле... трав для меня?

- Конечно! И... для клиники заодно...

- Хорошо. На следующей неделе... мы поговорим. Как Хьюи? Он запахивается в халат, разминает длинную, тонкую сигарету.

- Как обычно... - Я равнодушно вскидываю брови. - Пьет.

- Но хоть какая-то польза от него есть?

- Это... нелегкий вопрос.

- С ним надо что-то делать. - Чан Ванли пусто смотрит поверх моей головы. В глазах его - эбеновый отсвет шкафов. Видимо, он представляет облик Хьюи. - Мерзавец распускается год от года все больше и больше. Но он не болтлив, у него были заслуги... А Робинс? Он навещал вас?

- Ничего серьезного, - пускаю смешок. - Повышенная настороженность к своей персоне и некоторый интерес к экстравагантности наших методов лечения. Правда, есть неполадки с давлением... Но я исследую его всесторонне, не волнуйтесь. Иглотерапия, отвары!..